Разделение чувственного – эстетическая феноменология Ж. Рансьера

Наши правители и интеллигенция с готовностью приписывают феномен страха и ненависти широким массам, считая себя людьми, которые стоят выше этих эмоций. Однако правда заключается в том, что в наши дни страхи распространяются именно властями. В этом им способствует такое вездесущее понятие, как безопасность. Это предоставляет возможности для структурной манипуляции массовым сознанием. Однако я не считаю, что распространение информации и коммуникационных технологий увеличивает степень страха. На самом деле, в обществах, где распространению информации ничто не препятствует, происходят прямо противоположные процессы, поскольку это дает возможность разнообразить источники получения информации, позволяя с большей долей скепсиса относиться к пугающим сообщениям. Но наши власти действуют иначе. Они сообщают, например, что им стало известно о готовящемся теракте в столице одной из крупных стран. Конечно же, эта информация получается СМИ из секретного источника и, разумеется, ее никак нельзя проверить.

Муки правдоподобия: о новой книге Жака Рансьера

По словам Фрейда, его не интересуют произведения искусства с точки зрения их формы. Такое прописывание конечной причины обычно проводится при посредничестве организующего фантазма, компромиссного образования, которое позволяет либидо художника, более или менее представленного своим героем, избежать вытеснения и сублимироваться в произведении ценой вписывания в него своей загадки. Из этого безоговорочного пристрастия вытекает особое следствие, не отметить которое не может и сам Фрейд, а именно биографизация художественного вымысла.

Множество людей написали на тему, что современные государства торгуют страхом (об этом писали: Элтейд — в США, Рансьер — во Франции.

Автор показывает, каким образом происходит целенаправленное формирование страхов, кому и для чего это нужно и как с этим бороться. Статья будет интересна специалистам в области философии, психологии и политологии. Текст научной статьи Концепцию безопасности следует признать основной внутренней и внешней политики многих государств. Для этого есть оправдания. Государство нагружено такими обязательствами, выполнение которых связано со многими опасностями рисками.

Но самих опасностей и рисков следует бояться в меру. Государству преувеличение опасности грозит тем, что оно начинает затрачивать на непродуктивный контроль и перестраховку как бы чего не вышло! В этой связи страх приобретает новое звучание в контексте риторики безопасности. Риторика безопасности часто не отражает реальность, а формирует её. Ведь состояние безопасности является оценочным, оно не существует независимо от человеческого восприятия.

Такого рода риторика относится к области технологии управления, за которой стоит технократическое понимание политики как дела профессионалов и чрезмерная фокусировка на экспертах, производящих и навязывающих технократическую интерпретацию безопасности в качестве единственно легитимной. Безопасность - это управление чувством небезопасности, а значит - управление страхом [3, ].

Спектр страхов, фигурирующих в дискурсе государственной или национальной безопасности, чрезвычайно широк:

Стало быть, политическую сцену здесь осветило отнюдь не слепящее солнце. Зато мы могли деидентифици-роваться по отношению к государству, убившему их и убравшему из всех подсчетов. Но ведь дело другого как политическая фигура есть, прежде всего, деидентификация по отношению к некоторой самости. Эта идентификация смогла стать принципом политического действия, а не только жалости, в силу отчетливой причины: И в силу этого сделалась возможной субъективация отличия гражданства от самого себя, субъективация разрыва между юридическим и политическим гражданством.

Этот отрыв не создавал политики для алжирцев.

Ключевые слова. Саймон Кричли, Дэвид Грэбер, Жак Рансьер, Ханна Арендт , центр власти начал держать в страхе все остальные. Таким образом.

В Фигурах Истории Рансьер предлагает нечто большее, чем доступное введение во взаимосвязь между эстетикой и различными режимами власти, раскрывает формы эстетики как интегрального способа мыслить о нас самих как народе; он детально структурирует современную историю искусства, чтобы вступить в борьбу за освобождение молчащих и невидимых под гнетом символического рабства. Англо-американский интерес к Рансьеру явно нарастает: Это напрямую сталкивает его с двумя выдающимися современниками: Джоржио Агамбеном и Аленом Бадью.

Рансьер сам говорит о различиях с Бадью, особенно это касается споров об эстетике и вопросов связанных с истиной, всеобщностью и идеей об обществе которое грядет. Фигуры у Рансьера воплощают трагедии современности. Искусная подчистка изображения уцелевшей жертвы холокоста вызывая слишком очевидную параллель с обложками книг Примо Леви Если это человек и Перемирие вызывает неприятие Рансьера - почему мы должны подходить ко всем изображениям исторических событий со скептицизмом — задаваясь вопросами: История, он утверждает, должна продумываться заново через обращение к скрытым следам.

Тем не менее он обращается к ряду эффектных примеров Гойи, Отто Дикса до Клода Ланцмана и Зорана Музича, чтобы привлечь особое внимание к жертвам сил истории. Каждая война производит своих жертв. Хотя они часто измеряются в терминах грубой шкалы учета зверств, когда сообщества пытаются придать статистический смысл поддающимся счету масштабам уничтожения число отдельных смертей, экономические потери от разрушения инфраструктуры , но часто менее ощутимые и не столь непосредственные жертвы приводят к более пагубным и длительным последствиям.

По Европе опять бродит призрак - 1.

Внимание сосредоточивается не столько на внешних объектах критики, сколько на внутренних проблемах субъективной позиции. Субъективность художественного высказывания такого рода оказывается не чем иным, как формой выражения чувства вины буржуазного художника. Таким образом, требование самокритики ставит интеллектуала перед вопросом: То есть обеспечить эффективность критического жеста, несмотря на подозрительность собственной позиции. Так, по первому впечатлению, фильм Радльмайера скорее уклоняется от решения заявленной проблемы:

писал философ Жак Рансьер в году. — Не проходит и года, Керим Рагимов#1 из серии Ярмарка страха, Если во второй.

Губительное равенство уступало место расчету экономически выгодного и социально терпимого равновесия. Но это по видимости скромное положение на самом деле включает в себя предположение, из-за которого возникает вся проблема. Ее переворачивание оборачивается разрывом. Необходимо утверждать два основополагающих контрпринципа: Оно предполагает отделение мысли о политике от мысли о власти.

Я не мог бы ретроспективно видоизменить их, не избавившись от самого смысла работ.

ЭСТЕТИКА И. КАНТА И ЭСТЕТИЧЕСКИЕ РЕЖИМЫ Ж. РАНСЬЕРА

Многим кажется, что это воспоминание вот-вот исчезнет. Первый — это процесс управления. Такой процесс я назову полицией. Второй процесс связан с равенством.

страх, национальная безопасность, человеческая безопасность, Как отмечает Ж. Рансьер, государственный аппарат (policia).

В этом отношении у очевидно противоположных дискурса глобализации и политики идентичности результат оказывается схожим: Взятые в своем голом различии, политические остатки от процесса глобализации как политики идентичности сегодня начинают тайком ассоциироваться с разрывом, до сих пор отделяющим общество от своей невозможной окончательной интеграции.

Таким образом, в любом случае обозначилась несостоятельность прочих фундаментальных предположений марксистской и постмодернистской парадигм. Деррида продемонстрировал, как этот восходящий к Гегелю телеологический взгляд на историю зловеще напоминает современный дискурс глобализации [13]. В другом месте я пытался обсудить различия в теориях упомянутых выше философов [16]. Эта политическая манифестация остатка больше не ставит своей целью, как у постмодернистов, осознание некоторого ранее отрицавшегося и вытесненного различия, завершающегося простым прибавлением соответствующей части идентичности к уже существующим частям данного социального целого [18].

Лакло формулирует эту идею следующим образом: И именно эта позиция делает возможной встречу остатка с принципом неопределенности социального целого, другими словами, делает возможной эмансипаторную политику. В данной статье я сконцентрируюсь на второй упоминавшейся выше идее, присущей политическим теориям Агамбена, Бадью и Рансьера: Все эти лотмановские категории связаны с новым подходом к понятию границы, разработанным Лотманом в его теории семиосферы, где граница понимается во всей своей сложности и амбивалентности: Самоописание устанавливает критерий включения различных элементов во внутреннее пространство их переводимости в метаязык.

Благодаря этой привилегированной позиции метаязык становится принципом универсальной переводимости внутри тотализированной семиотической системы: В этом смысле самоописание функционирует как механизм исключения.

Жак Рансьер: искусство – это ненаправленный взрыв

Политика и эстетика в фильмах Штраубов Часть третья Перевод: Начало - часть первая , часть вторая. Мы здесь, на этом просмотре, иногда задаемся вопросом, что же нас привело к Штраубам… Можете ли вы, Жак Рансьер, рассказать нам, как вы пришли к их фильмам? Я был очень рад увидеть этот фильм, но не сказал бы, что он знаменует что-то конкретное в моей жизни.

Отношения со Штраубами мне всегда навязывались: Дальше я смотрел фильмы, которые мне нравились или которые понравились потом, а сначала не очень.

которое вело бы себя как «тело из тени или воска» (Рансьер, , с. голоса и отрицательный след негативных чувств: страха, печали, грусти.

Шестакова Жак Рансьер р. Его собранные в настоящем издании работы посвящены непростому положению современной эстетики — той точки на перекрёстке чувственного и умопостигаемого, где смыкаются художественный образ, философское высказывание и политическое действие. Эстетика и политика пер. О разделении чувственного и соотношениях, устанавливаемых им между политикой и эстетикой 2.

О режимах исскуства и о незначительном интересе понятия модерна 3. О механических исскуствах и эстетическом и научном выдвижении на авансцену анонимов 4. Не нужно ли отсюда заключить, что история — это фикция? О типах фикций 5.

Социальный поворот в современном искусстве

Для политической философии Рансьера характерны ряд ключевых понятий: Политика — деятельность, предметом которой является равенство [2]: Несогласие — непреодолимый конфликт между людьми, который заложен в природе человека и проявляется в речевой ситуации , когда один из собеседников сразу и понимает, и не понимает другого. Полиция — символическое упорядочивание социального, направленное на определение доли участия или отсутствия участия у каждой части.

Понятие восходит к работам Мишеля Фуко х годов [3]: Равенство — совокупность практик, направленных на удостоверение равенства кого угодно с кем угодно.

Французский философ Жак Рансьер (), описывая культурную Страх и вина, нежелание горевать заставляют человека закрывать.

Жак Рансьер Эстетическое бессознательное ч. Чтобы понять это, следует поместить рядом два предуведомляющих утверждения Фрейда. Существенно, что она однозначна, что она противопоставляет романтической и обратимой неразличимости воображаемого и реального аристотелевский склад действий и знаний, направленный к событию узнавания.

Почему марксизм снова на подъеме

Однако, как пишет В. Основная тема Рансьера — равенство. Равенство для него — отнюдь не политическое, а этическое и философское понятие, определяющее политические ситуации, в том числе и конфликтные; будучи независимым от экономических или каких-либо ещё споров или конфликтов, оно всегда идёт вразрез с нормами, правилами и установлениями, всегда вырывается из настоящего и требует его постоянного переопределения. Политика не есть осуществление власти.

Политика должна определяться сама собой, как особый образ действия, используемый соответствующим субъектом и подлежащий ведению особой рациональности.

Ключевые слова: Страх, управление, национальная безопасность, человеческая безопасность, го- сударство . Как отмечает Ж.Рансьер, государ-.

Извините, но для просмотра этой страницы у Вас недостаточно прав. Вы должны авторизоваться или пройти регистрацию.

Дискуссия редакции 12 с Кириллом Кобриным и Ильей Калининым

Жизнь без страха не просто возможна, а полностью достижима! Узнай как избавиться от страхов, нажми здесь!